Анна Каренина

Работая над новой героиней нашего проекта, мы пережили несколько удивительных дней. Не знаю, что явилось тому причиной, но на этот период  мы полностью перенеслись в атмосферу толстовского романа. Как и в предыдущий раз, у нас не было сомнений в том, кто может исполнить роль Анны. В конце дня мы шутливо называли нашу модель Жанной Карениной.
Мы намеренно не стали воссоздавать костюмы того времени, а создали как бы импровизацию на тему того, какой была бы главная героиня Толстого, если бы она жила в наши дни. А книга нам давала удивительно точные подсказки.


Стиль: Ирина Ильяева
Макияж: Ольга Пряникова
Модель: Жанна Потёмкина
Фотограф:  live_electrum
Украшения: Fineartshop

Какая-то сверхъестественная сила притягивала глаза Кити
к лицу Анны. Она была прелестна в своем простом черном платье, прелестны
были ее полные руки, прелестна твердая шея,
прелестны вьющиеся волосы расстроившейся прически, прелестны грациозные
легкие движения маленьких ног и рук, прелестно это красивое лицо в своем
оживлении; но было что-то ужасное и жестокое в ее прелести.

«Да, что-то чуждое, бесовское и прелестное есть в ней», — сказала себе
Кити.

Лицо ее, казалось, устало, и не было на нем той игры просившегося то в улыбку, то в глаза оживления; но на одно мгновение при взгляде на него что-то мелькнуло в ее глазах, и, несмотря на то, что огонь этот сейчас же потух, он был счастлив этим мгновением.

Красота всей ее фигуры, головы, шеи, рук каждый раз, как неожиданностью, поражала Вронского. Он остановился, с восхищением глядя на нее.

Анна переоделась в очень простое батистовое платье. Долли внимательно осмотрела это простое платье. Она знала, что значит и за какие деньги приобретается эта простота.

Анна в этот первый период своего освобождения и быстрого выздоровления чувствовала себя непростительно счастливою и полною радости жизни.

Ему казалось, что он понимает то, чего она никак не понимала: именно того, как она могла, сделав несчастие мужа, бросив его и сына и потеряв добрую славу, чувствовать себя энергически-веселою и счастливою.

Кроме ума, грации, красоты, в ней была правдивость. Она от него не хотела скрывать всей тяжести своего положения. Сказав это, она вздохнула, и лицо ее, вдруг приняв строгое выражение, как бы окаменело. С таким выражением на лице она была еще красивее, чем прежде; но это выражение было новое; оно было вне того сияющего счастьем и раздающего счастье круга выражений, которые были уловлены художником на портрете.

Прежде столь прекрасное в своем спокойствии, ее лицо вдруг выразило странное любопытство, гнев и гордость. Но это продолжалось только одну минуту. Она сощурилась, как бы вспоминая что-то.

Все в ее лице: определенность ямочек щек и подбородка, склад губ, улыбка, которая как бы летала вокруг лица, блеск глаз, грация и быстрота движений, полнота звуков голоса, — все было особенно привлекательно; и, казалось, она сама знала это и радовалась этому.

— Ты смотришь на меня, — сказала она, — и думаешь, могу ли я быть счастлива в моем положении? Ну, и что ж! Стыдно признаться; но я… я непростительно счастлива. Со мной случилось что-то волшебное, как сон, когда сделается страшно, жутко, и вдруг проснешься и чувствуешь, что всех этих страхов нет. Я проснулась. Я пережила мучительное, страшное и теперь уже давно, особенно с тех пор, как мы здесь, так счастлива!..

Comments are closed.